Свифт Джонатан

1667 год
-
1745 год

Великобритания

«В мире нет ничего постоянного, кроме непостоянства».

Джонатан Свифт, Критическое эссе о силе ума, 1707 г.

 

Англо-ирландский писатель-сатирик, фантаст, мистификатор и священник англиканской церкви по образованию и роду деятельности.


«По окончании университета Свифт оказался без средств к существованию, без связей и должности. Он отправился в Англию, в Лестер, где в ту пору проживала его мать. Обеспокоенная устройством сына, она обратилась за помощью к своему дальнему родственнику Уильяму Темплю, у которого вскоре Джонатан получил место секретаря. […]

Поначалу положение молодого человека в доме богатого и знатного вельможи было незавидным. Свифт должен был читать книги своему патрону, заниматься его перепиской, вести счета, получая за секретарские обязанности скромное жалованье. К тому же ему приходилось выносить сварливый характер сестры Темпля и обедать за одним столом с его слугами. Всё это воспринималось гордым юношей как унижение. Вспоминая позднее первые годы, проведённые в поместье Темпля - Мур-Парке, Свифт с горечью писал, что впредь никому не позволит обращаться с собой как с мальчишкой, поскольку «более чем достаточно натерпелся такого обращения в своей жизни» в доме сэра Темпля. […]

Знакомство с Темплем оказало значительное влияние как на формирование мировоззрения Свифта, так и на определение его политической позиции и выбора места в жизни. Общение с самим Темплем, а также с людьми, его окружавшими, - дипломатами, политиками, писателями и поэтами - давало богатую пищу воображению юноши, будило его мысль. Впоследствии Свифт любил вспоминать, как наезжавший погостить к Темплю король Вильгельм Оранский научил его «резать спаржу на голландский манер» и что именно в Мур-Парке он увидел людей, «вершивших судьбы общества, услышал их разговор, сравнил себя с ними».

Около десяти лет прожил Свифт в Мур-Парке. Выполняя секретарские обязанности, молодой человек в то же время получил возможность заняться самообразованием, поскольку в доме Темпля имелась богатейшая библиотека, в которой труды античных авторов (Гомера, Петрония, Лукреция, Вергилия, Тита Ливия) соседствовали с книгами современных философов Т. Гоббса и Дж. Локка, а также теоретика государства и права - Н. Макиавелли, писателей М. Монтеня и Ф. Рабле, философа Ф. Ларошфуко.

Все эти произведения Свифт читал с большим интересом, проводя в библиотеке по 12-14 часов в сутки. А вскоре он и сам сделал первые шаги на литературном поприще, написав четыре оды, одну из которых посвятил царствующему королю Вильгельму Оранскому».

Лабутина Т.Л., Общественно- политические взгляды Джонатана Свифта, в Сб.: Общественная мысль в контексте истории культуры / Отв. ред. О.Ф. Кудрявцев, М., «Наука», 2004 г., с. 216-217.

 

Самое известное его произведение: роман Путешествия Гулливера. Интересно, что через 150 лет после выхода этой книги, астрономы подтвердили высказанное учёным из выдуманной Джонатан Свифтом страны Лапуты соображение о двух спутниках Марса...

 

Джонатан Свифт также писал:

Натуралистами открыты
У паразитов паразиты,
Тот факт, что блохи есть у блох.
И обнаружил микроскоп,
Что на клопе бывает клоп,
Питающийся паразитом,
На нём другой, yad infinitum

Цитируется по книге: Чирков Ю.Г.,  Охота за кварками, М., «Молодая гвардия», 1985 г., с 167.

 

«Свифт, отец иронии и юмора, уже в своей молодости предсказал, что его ожидает помешательство; гуляя однажды по саду с Юнгом, он увидел вяз, на вершине своей почти лишённый листвы, и сказал: «Я точно так же начну умирать с головы». До крайности гордый с высшими, Свифт охотно посещал самые грязные кабаки и там проводил время в обществе картёжников. Будучи священником, он писал книги антирелигиозного содержания, так что о нём говорили, что, прежде чем дать ему сан епископа, его следует снова окрестить.

Слабоумный, глухой, бессильный, неблагодарный относительно друзей - так охарактеризовал он сам  себя. Непоследовательность в нём была удивительная: он приходил в страшное отчаяние по поводу смерти своей нежно любимой Стеллы и в то же самое время сочинял комические письма «О слугах».

Через несколько месяцев после этого он лишился памяти, и у него остался только прежний резкий, острый как бритва язык. Потом он впал в мизантропию и целый год провёл один, никого не видя, ни с кем не разговаривая и ничего не читая; по десяти часов в день ходил по  своей комнате, ел всегда стоя, отказывался от мяса и бесился, когда кто-нибудь входил к нему в комнату.

Однако после появления у него чирьев он стал как будто поправляться и часто говорил о себе: «Я сумасшедший», но этот светлый промежуток продолжался недолго, и бедный Свифт снова впал в бессмысленное состояние, хотя проблески иронии, сохранившейся в  нем даже и после потери рассудка, ещё вспыхивали порою; так, когда в 1745 году устроена была в честь его иллюминация, он прервал своё продолжительное молчание словами: «Пускай бы эти сумасшедшие хотя не сводили других с ума».

В 1745 году Свифт умер в полном расстройстве умственных способностей. После него осталось написанное задолго перед этим завещание, в котором он отказал 11000 фунтов стерлингов в пользу душевнобольных. Сочинённая им тогда же для себя эпитафия служит выражением ужасных нравственных страданий, мучивших его постоянно: «Здесь лежит Свифт, сердце которого уже не надрывается больше от гордого презрения».

Чезаре Ломброзо , Гениальность и помешательство, М., «Рипол классик», с. 104-105.

 

«Марло, Шекспира и Милтона можно назвать предшественниками романтизма. Джонатана Свифта же можно назвать предшественником постмодернизма. В каждом литературном направлении различаются формальные и содержательные стороны. Формальной стороной постмодернизма считаются цитатность текста, игра с читателем, насыщенный аллюзивный ряд. […] … у постмодерна как философии и постмодернизма как его литературного воплощения есть важная содержательная черта, которой принципиально не соответствует большая часть литературы до второй половины XX века. Эта черта - релятивизация сознания и мироздания. Начиная с произвольности значения слова, постмодернизм переходит к произвольности всего сущего, к отсутствию фиксированных смыслов, фиксированных ценностей и т. д.

Корни такого миросозерцания уходят в глубину веков, к древнегреческим софистам, с которыми спорил Платон, утверждая существование неподвижных идей, и к средневековым номиналистам, отрицавшим существование таких идей и утверждавшим существование и познаваемость только индивидуального, но их непосредственные предшественники и родители - левое движение 1960-х, опиравшееся, в том числе, и на релятивизацию ценностей на классовой основе в философии социализма и коммунизма, наследников утопического сознания. Свифт начинает с релятивизации физического мира в первых двух путешествиях Гулливера, а затем переходит к утверждению отсутствия всяких ценностей в принципе в человеческом мире как таковом. В этом отношении Свифт является явным предшественником постмодерна XX века».

Ковалевская Т.В., Человек героический в английской литературе, СПб, «Дмитрий Булавин», 2012 г., с. 217-218.

 

«При всей неукротимой энергии своей мысли, Свифт был в житейских обстоятельствах, пожалуй, вялым и пассивным человеком. «Бороться за жизнь» он и не любил и не умел. Но как любил и умел он бороться за своё мнение о жизни!»

Левидов М.Ю., Путешествие в некоторые отдалённые страны мысли и чувства Джонатана Свифта, сначала исследователя, а потом воина в нескольких сражениях, М., «Книга», 1986 г., с. 50.

 

На надгробной плите, под которой покоится прах Джонатана Свифта, вырезана, согласно его собственному желанию, надпись: «Hie depositum est corpus Jon. Swift... ubi saeva indignatio ulterius cozlacerare nequit. Abi viator etimitare, si poteris strenuum pro virili libertatis vindicem». Что означает: «Здесь покоится тело Джоната Свифта... где жестокое негодование не может уже более терзать сердца. Иди, путник, и, если можешь, подражай ревностному поборнику за дело мужественной свободы».

 

 Наши правила обсуждения видео на YouTube

Новости
Случайная цитата
  • Прием интервью журналиста по В.А. Аграновскому
    «И вообще, спор как метод беседы весьма плодотворен. Это отметил ещё А. Аграновский в своих «Записных книжках»: «Вся русская литература начиналась с «не» - отрицания, диалога, спора…» Я тоже никогда не тороплюсь согласиться с собеседником, даже если всей душой на его стороне. Он злится, негодует, поражается моему непониманию, растолковывает, приводит всё новые и новые доказательства, нервничает, бросает на стол карандаши - ничего, и ему, и мне надо потерпеть. Во имя общего дела. В итоге все ин...