Мусоргский Модест Петрович

1839 год
-
1881 год

Россия (СССР)

Русский прапорщик гвардии (по образованию), композитор, участник «Могучей кучки».

Первые уроки игры на фортепиано ему дала мать.

В 1858 году Модест Мусоргский вышел в отставку, чтобы полностью посвятить себя музыке.


«Известно, что Мусоргский внимательно прислушивался к крестьянской речи, ходил с этой целью на базар, выезжал в деревню, изучая народные речевые интонации. В письме к Ц. Кюи от 15 августа 1868 г. он замечает: «Наблюдал за бабами и мужиками, извлек аппетитные экземпляры. Один мужик - сколок Антония в шекспировском Цезаре... Всё сие мне пригодится, а бабьи экземпляры - просто клад. У меня всегда так: я вот запримечу кой-каких народов, а потом при случае и тисну».

Махлина С., Семиотика культуры и искусства: словарь-справочник в двух книгах. Книга вторая, СПб, «Композитор», 2003 г., с. 105.



Немалую роль в его творчестве сыграла его дружба с В.В. Стасовым и рядом русских композиторов.


М.П. Мусоргский писал ему: «Человек - животное общественное и не может быть иным; в человеческих массах, как в отдельном человеке, сеть тончайшие черты, ускользающие от хватки, черты никем нетронутые; подмечать и изучать их всем нутром, изучать и кормить ими человечество, как здоровым блюдом, которого еще не пробовали, вот задача-то! Восторг и присно восторг!» (Письмо к В.В. Стасову 3 сентября 1872 г.)».

Лапшин И.И., Модест Петрович Мусоргский, в Альманахе: Звучащие смыслы, СПб, Изд-во СПбГУ, 2007 г., с. 282.


С середины 1870-х годов композитор спивался…

М.П. Мусоргский не обнаруживает особенной силы веры в российский прогресс, он писал в 1875 году И.Е. Репину: «Ушли вперёд. Врёшь, там же. Бумага, книга ушли, а мы там же. Пока народ не может проверить воочию, что из него стряпают, пока не захочет сам, чтобы то или то с ним состряпалось - там же. Всякие благодетели горазды прославиться, документами закрепить препрославление, а народ стонет, а чтобы не стонать, лихо упивается и пуще стонет, - там же».

Лапшин И.И., Модест Петрович Мусоргский, в Альманахе: Звучащие смыслы, СПб, Изд-во СПбГУ, 2007 г., с. 313.

 

Сейчас надгробие М.П. Мусоргского находится в Некрополе мастеров искусств в Александро-Невской Лавре в Санкт-Петербурге, а могила осталась на прежнем месте – на так называемом Тихвинском кладбище указанной лавры.


После смерти композитора его друг Н.А. Римский-Корсаков привёл в порядок и издал все произведения М.П. Мусоргского, но внёс правку даже в законченные произведения, включая оперу «Борис Годунов» (по одноимённой драме А.С. Пушкина). В предисловии к клавиру этой оперы он пояснил, что хотел исправить «плохую фактуру» и «плохую оркестровку» авторской версии Н.П. Мусоргского.


«Большое моё огорчение в жизни, что не встретил Мусоргского. Он умер до моего появления в  Петербурге. Моё горе. Это все равно, что опоздать на судьбоносный поезд. Приходишь на станцию, а поезд на глазах у тебя уходит - навсегда!
Но к памяти Мусоргского относились в этой компании с любовью. Уже давно понимали, что Мусоргский - гений. Недаром Римский-Корсаков с чисто религиозным усердием работал над «Борисом Годуновым», величайшим наследием Мусоргского. Многие теперь наседают на Римского-Корсакова за то, что он - де «исказил Мусоргского». Я не музыкант, но по скромному моему разумению, этот упрек считаю глубоко несправедливым. Уж один тот материальный труд, который Римский-Корсаков вложил и эту работу, удивителен и незабываем. Без этой работы мир, вероятно, и по сию пору едва ли узнал бы «Бориса Годунова». Мусоргский был скромен: о том, что Европа может заинтересоваться его музыкой, он и не думал. Музыкой он был одержим. Он писал потому, что не мог не писать. Писал всегда, всюду. В петербургском кабачке в «Малый ярославец», что на Морской, один в отдельном кабинете пьёт водку и пишет музыку.
На салфетках, на счетах, на засаленных бумажках... «Тряпичник» был великий. Всё подбирал, что была музыка. Тряпичник понимающий. Окурок, и тот у него с ароматом. Ну, и столько написал в «Борисе Годунове», что, играй мы его, как он написан Мусоргским, начинали бы к 4 часа дня и кончали бы в 3 часа ночи. Римский-Корсаков понял и сократил. Но всё ценное взял и сохранил. Ну, да. Есть погрешности.
Римский-Корсаков был чистый классик, диссонансов не любил, не чувствовал. Нет, вернее, чувствовал болезненно. Параллельная квинта или параллельная октава уже причиняли ему неприятность. Помню его в Париже после «Саломеи» Рихарда Штрауса. Ведь заболел человек от музыки Штрауса! Встретил я его после спектакля в кафе де ля Пэ - буквально захворал. Говорил он немного в нос: «Ведь это мерзость. Ведь это отвратительно. Тело болит от такой музыки!». Естественно, что он и в Мусоргском кое на что поморщился. Кроме того, Римский-Корсаков был петербуржцем и не все московское принимал.
А Мусоргский был по духу московским насквозь. Конечно, петербуржцы тоже глубоко понимали и до корней чувствовали народную Россию, но в москвичах было, пожалуй, больше бытовой почвенности, «чернозёмномности». Они, так сказать, носили ещё косоворотки... Вообще наши музыкальные классики в глубине души, при всем их преклонении перед Мусоргским, все несколько отталкивались от его слишком густого для них «реализма»».

Шаляпин Ф.И.,  Литературное наследство. Письма Шаляпина и Письма об отце, М., «Искусство», 1960 г., с. 291-292.


Композитор Георгий Свиридов: «Самый великий наш композитор - конечно же Мусоргский. Совершенно новый для всего мирового музыкального искусства язык, обогащённый мощным религиозным чувством, да ещё в ту эпоху, когда оно уже начало выветриваться из мировой жизни, да и из русской тоже. И вдруг - «Хованщина»! Это же не просто опера, это молитва, это разговор с Богом. Так могли мыслить и чувствовать разве что только Достоевский и Толстой.
Великие ученики и последователи Мусоргского - Римский-Корсаков в «Сказании о граде Китеже» и Рахманинов во «Всенощной» и «Литургии» продолжили религиозное, православное понимание мироустройства. Но первым в России его выразил Мусоргский. Его сочинения - это настоящее религиозное искусство, но на оперной сцене. Его речитативы не сравнить с речитативами Верди. У Верди речитативы непевучие, механические. У Мусоргского же речитатив - это голос священнослужителя, произносящего божественные, великие по своему значению слова, которые две тысячи лет произносятся в христианских храмах.
В этих словах есть и простота, и детскость, и глубина удивительная. Ведь Христос сказал: «Будьте как дети». И недаром же у Мусоргского есть гениальное сочинение о детях - «Детская». Душа ребёнка - чистая, простая, вопрошающая, живет в этой музыке. А способностью проникнуть в душу человеческую Мусоргский ближе всего к Достоевскому.
Он не признавал оперной европейской музыкальной условности в изображении человека. Его оперные люди по сравнению с людьми Вагнера, Верди, Гуно - совершенно живые, стихийные, загадочные, бесконечные, как у Достоевского. А у западных композиторов их герои - это как бы герои Дюма, в лучшем случае Шиллера или Вальтера Скотта. Нет, у него не романтизм, не приукрашивание мира, не упрощение его, а стихийное выражение жизни со всей её сложностью и бесконечностью. Словом, русское её ощущение.
Потом это назвали музыкальным реализмом. Но простейший быт, при всей своей тяге к реализму, он в музыку не впускал.
Потому и не получилась его попытка с речитативом к гоголевской «Женитьбе». Слишком содержание её ничтожно, ничтожно настолько, что Гоголь сам поражался этой ничтожности, пошлости жизни, обыденности. Мусоргский же - композитор трагических страстей, на которых стоит и зиждется жизнь. Он единственный настоящий композитор-трагик. Его «Борис Годунов» куда ближе к древнегреческим античным трагедиям с их хорами, нежели к легкому и изящному европейскому оперному искусству. «Борис Годунов», «Хованщина» - это музыка крушения царств, это музыкальное пророчество грядущих революций. И одновременно это апология русского православия. Звон колокольный гудит в его операх! Звон великой трагедии, потому что народ, теряющий веру, - гибнет. А сохранивший или возродивший её - доживет до торжества христианства.
Вот что такое Модест Петрович Мусоргский. Потомок Рюриковичей. Умер в богадельне.
Его травили либералы - Тургенев, Салтыков-Щедрин.
Один лишь журнал «Гражданин» (реакционнейший!) поместил некролог со словами: «Умер великий композитор...» Но насколько был силён в идеях - настолько был слаб в оркестровке, она у него на уровне XVIII века».

Станислав Куняев, «Да сгинет тьма!» / в Сб.: Георгий Свиридов в воспоминаниях современников, М., «Молодая гвардия», 2006 г., с. 249-251.

Новости
Случайная цитата
  • М.К. Чюрлёнис о декадентстве в творчестве
     «Человеку одинокому бывает душно, тесно и темно. Человеческая душа не имеет крыльев, чтобы подавить собственное «я». Трудно ей тогда, но чем шире раскроет крылья, чем более широкий круг очертит, тем будет легче, тем счастливее будет человек... Нет человека,  который, углубляясь в себя, пришёл бы к весёлым результатам. […] Удивительно всё-таки, почему этот самоанализ так привлекателен, ибо нет интеллигента, который с известным удовольствием не углублялся в себя. И к каким результатам они пришли?...