Дюма Александр

1802 год
-
1870 год

Франция

Французский драматург, журналист и писатель, автор приключенческих романов, которые стали одними из самых читаемых в мире.

Его бабушка - негритянка…


«В 18 лет юноше довелось совершенно случайно увидеть и Суассоне в исполнении учеников консерватории шекспировского «Гамлет». Так он одновременно открыл для себя Шекспира и театр. Теперь Александр не мог думать ни о чём, кроме театра, но театры были только в Париже. И он решился. В 20 лет покинул родной город и отравился завоевывать Париж, не имея ни профессии, ни богатых покровителей. По рекомендации генерала Фуа, старого друга отца, ему всё же удалось получить место писца в канцелярии герцога Орлеанского, будущего короля Луи-Филиппа. Помогли два обстоятельства - великолепный почерк и то, что сам герцог находился в оппозиции к королевскому правительству. Один из сотрудников канцелярии, заметив невежество молодого Дюма, не без иронии посоветовал ему прочесть книги, которые, по его мнению, должен знать каждый образованный человек. Александр воспринял совет всерьёз и с этих пор он на сон выделял лишь четыре часа в сутки, остальное время, свободное от работы, посвящал чтению. Так он получил серьёзное книжное образование и уверенно решил, что теперь он завоюет Париж, Францию и весь мир своим пером. После нескольких бесплодных попыток написать пьесу для театра наконец к нему пришёл успех: на сцене была поставлена первая драма Дюма «Генрих III и его двор». Герцог Орлеанский лично способствовал успеху премьеры, чтобы привлечь на свою сторону романтически настроенную молодёжь».

500 знаменитых людей планеты / Автор-составитель В. Скляренко, Харьков, «Фолио», 2005 г., с. 278-279.

 

«Дюма очень талантливый человек; он написал 1200 томов не только потому, что он их собирал из готовых блоков - его романы изобилуют повторениями».

Шкловский В.Б., Эйзенштейн, М., «Искусство», 1972 г., с. 112.

 

«Александр Дюма печатал главы своих «Трёх мушкетеров» в газете Le Siecle. Ему платили построчно, и Дюма изобрел Гримо - слугу Атоса, который всегда отвечал односложно - «да» или «нет». Когда Дюма стал писать «Двадцать лет спустя», издатели решили платить пословно, и Гримо стал более разговорчивым».

Чернышев Д.А., Как люди думают?, М., «Манн, Иванов и Фербер», 2013 г., с. 149.


«В 1840-1850-е годы его слава достигла зенита. Дюма без преувеличения знала вся читающая Франция, а также читатели на всех континентах. Когда он отправлялся в путешествия по миру, ему оказывали королевские почести - для поездки в Алжир правительство снарядило военный корвет, в Мадриде Дюма встречал почётный караул гвардейцев, а в Тунисе дали в его честь салют из пушек. Как писал один журналист «Обе Америки высылают целые флотилии пароходов с единственной целью - побыстрее доставить из Европы тиражи новых романов Дюма. Имя его сегодня известно от Сибири до Кейптауна и от Англии до Австралии».

Гаков В., Александр Дюма. Двести лет спустя, / в Сб.: Соловьёв А., Знаковые люди, М., «Питер»; «Коммерсантъ», 2007 г., с. 97.

 

Александр Дюма побывал и в России, о чём написал книгу, где есть такие слова: «… так всё и делается в России: никогда начатое дело не доводится до конца, не простирается за пределы абсолютной необходимости конкретного момента. Когда же нужда миновала, начатое дело бросается на полпути, на произвол судьбы - вместо того, чтобы поддержать, довести до конца, пополнить, продолжить, завершить... Нельзя понять - тем более при современном уровне цивилизации и культуры - эту одновременную и равную потребность в захвате чужого и беспечность в сохранении и улучшении собственного».

 

«… на Дюма работал целый штат анонимных соавторов. И вот в 1845 году памфлетист Эжен де Мирекур, настоящее имя которого Жан Батист Жако, опубликовал брошюру «Фабрика романов «Торговый дом Александра Дюма и К°». Брошюра имела немалый успех, потому что автор свои разоблачения сопровождал достоверными сведениями, которыми с ним поделились обиженные на Дюма его соавторы. Драму за драмой, роман за романом он с тщанием криминалиста разобрал все произведения Дюма и обнародовал имена тех, кого называл «подлинными авторами»: Адольфа де Левена, Анисе-Буржуа, Гайярде. Жерара де Нерваля, Теофиля Готье, Поля Мериса и прежде всего - Огюста Маке. Эти нападки, возможно, и достигли бы цели, потому что в них было немало правды, если бы Мирекур ограничился лишь критикой методов работы прославленного писателя над романами. Но в придачу он вылил немалый ушат грязи не только на самого Дюма, но и на его любовниц. Даже Бальзак, который никогда не входил в число приверженцев Дюма, писал: «Мне показали памфлет «Торговый дом Александра Дюма и К°». Это до омерзения глупо, хотя, к сожалению, верно... Но так как во Франции больше верят остроумной клевете, чем скучной правде, памфлет этот не слишком повредит Дюма». Бальзак словно глядел в воду. Мало того, что памфлет не поколебал отношения читателей к Дюма, как к любимому автору. Писатель ещё и одержал над Мирекуром победу в суде, добившись, чтобы клеветника приговорили к двухнедельному тюремному заключению и обязали опубликовать официальное извещение об этом приговоре в газетах».

Загадки и странности великих / Авт.-сост, А. С. Бернацкий, М., «Аст»; «Зебра Е», 2008 г., с.130-131.

 

 

«У этого вечного карнавала была, однако, изнанка. Волшебный замок «Монте-Кристо» был для Дюма великолепной рекламой, создавал ему огромный кредит и гипнотизировал воображение издателей. Он давно уже работал не один, а со многими «помощниками», которым он давал лишь план произведения и проходился редакторским карандашом по готовому роману. Издатели, зная его манеру работать, не принимали от него рукописей, где видели руку переписчика, - ведь тогда не существовало машинисток, - и великолепный «Монте-Кристо» содержал в своём штате специального переписчика, почерк которого не отличался от почерка самого Дюма. […]  Дюма, несмотря на гомерические излишества своих героев, был очень воздержанным человеком. Он не курил, не пил ни вина, ни кофе и весь свой темперамент расходовал на литературную деятельность. Но он не так ценил свою писательскую репутацию, как славу великого кулинара. С видом жреца он изготовлял сложные блюда по собственным рецептам: пламенные яичницы, изысканные майонезы и странные восточные кушанья, вызывающие, по его собственным словам, «головокружение желудка»».

Андреев К.К., Три жизни Жюля Верна, М., «Молодая гвардия», 1960 г., с. 46-48.

 

Александр Дюма предпочитал писать романы на бумаге голубого цвета, стихи - на жёлтой бумаге, а статьи для журналов - на розовой. При этом романы и статьи он писал сидя за столом, а пьесы -  лёжа на диване… Кроме этого, писатель стремился лично побывать в местах, где происходило действие его романов или пьес.

 

«Одно поколение может ошибиться в оценке произведения. Четыре или пять поколений никогда не ошибаются. Прочная популярность «Трёх мушкетеров» во всем мире свидетельствует о том, что Дюма, наивно выражая через посредство своих героев собственный характер, отвечал той потребности в энергии, силе и великодушии, которая присуща всем временам и всем странам. Его творческая манера так подходила к избранному им жанру, что она и поныне остаётся образцом для всех, подвизающихся в нём. Дюма или Дюма-Маке отталкивались от известных источников, иногда поддельных, как «Мемуары д'Артаньяна», иногда подлинных, как «Мемуары мадам де Лафайет», из которых вышел «Виконт де Бражелон». […] К его романам обращается в часы досуга весь мир. Никто не читал всех произведений Дюма (прочесть их так же невозможно, как написать), но весь земной шар читал Дюма».

Андре Моруа, Три Дюма, М., «Молодая гвардия», 1962 г., с. 205 и 209.

 

В 2002 году прах Александра Дюма был перенесён в Пантеон великих людей в Париже.

Новости
Случайная цитата
  • Альберт Эйнштейн: Слово об Альберте Швейцере (к 80-летию юбиляра)
    «Я не знаю, есть ли другой человек, в котором так же идеально сочетались бы доброта и стремление к прекрасному, как у Альберта Швейцера. Это особенно впечатляет в человеке, обладающем столь крепким здоровьем. Он рад использовать свои руки, чтобы осуществлять то, что соответствует его природе. Это великое здоровье, требующее непосредственного деяния, удержало его от прозябания в пессимистическом смирении, к которому могла бы привести его нравственная впечатлительность. Так удалось ему сохранить с...