Формозов Александр Александрович

1928 год
-
2009 год

Россия (СССР)

Русский археолог.

В последние годы жизни опубликовал несколько работ, посвящённых научным ошибкам и методологии археологии.

«Мой отец был зоологом, профессором Московского университета, мать - геохимиком, сотрудником Академии наук. От родителей я воспринял идею служения науке и культуре, столь характерную для русской интеллигенции XIX века. Представления, с которыми в 1946 году я пришел на исторический факультет Московского университета, а в 1951-м - в академический Институт  истории материальной культуры, подверглись жестокому испытанию при столкновении с реальной действительностью. Вместо храма науки я видел то заурядную контору (начальник, подчинённые, фавориты), то лавочку (я тебе - ты мне). Страдая от этого, я год от году отдалялся и от своих учителей, и от товарищей. Сейчас учителя умерли. Мои сверстники радостно заняли их места. Подросла молодёжь. Лучшие из неё открыто выражают недовольство окружающим. Я с ними согласен. Надо многое менять. Но с чего же начать? Одни полагают, что - с высокой теории, с выяснения того, где предмет, а где объект нашей науки. Другие призывают к формализации и математизации её в надежде, что машины с легкостью решат вопросы, доводящие людей до отчаяния. Я предпочитаю начать с определения возможностей человека. Все мы знаем, что наукой занимаются не боги и не бесстрастные механизмы, а обычные грешные люди. Людям же свойственно и заблуждаться и, увы, говорить неправду. Но напомнить об этом на заседании или в печати почитается верхом неприличия. Принято делать вид, будто все работают исключительно честно, добросовестно и ни при каких обстоятельствах не могут ошибаться. В итоге, ошибки укореняются, ложь утверждается, а наука всё дальше отклоняется от своей цели - постижения истины. Вот об этом мне и хочется потолковать. Сейчас во всём мире учёные поняли, какую огромную роль в процессе познания играет личность исследователя. Даже у одинаково опытных химиков, пользующихся одинаковым набором реактивов, реакция идёт по-разному. Нашего брата гуманитария это касается в ещё большей мере.

Три археолога раскапывают три стоянки одного типа. Первый небрежен и неумел и потому не заметил остатков жилищ. Второй - их не пропустил, но, будучи человеком увлекающимся, дал совершенно фантастические реконструкции древних домов. Третий – вёл раскопки предельно тщательно, и его выводы всегда основаны на фактах, точно зафиксированных в поле. Можно ли сопоставлять добытые материалы без учёта личных особенностей раскопщиков? У нас стараются об этом не думать. […]

… меня, зелёного юнца, раздражали эти фальшивые схемы, и я настойчиво искал на полках библиотек правдивые книги об учёных, об их нелегком пути, их поражениях, нередко более важных, чем победы, и победах, зачастую оказавшихся пирровыми. Мне очень понравились «Охотники за микробами» Поля де Крюи. Но там рассказывалось о биологах, а не о моих коллегах-гуманитариях. Все позднейшие издания - а теперь у нас немало и хороших русских книг - тоже посвящены преимущественно представителям точных и естественных дисциплин.

Так зародилась у меня дерзкая мысль самому написать книгу о науке и её работниках, максимально честную, где познание мира будет выглядеть не священнодействием олимпийцев, а очень человеческим делом. Ведь на каждом шагу я видел, насколько отражаются на  исследованиях разные «слишком человеческие» свойства - приверженность к традициям (безразлично - школы или страны) и боязнь нового или, наоборот, бездумная погоня за модой, насколько полученный результат искажают совершенно сторонние соображения. Сплошь и рядом я убеждался, что красивые легенды для людей дороже суровой истины. Я понял, что в науке, как и в искусстве, огромную роль играет условность – и в трудном для усвоения жаргонном языке отдельных дисциплин, и в молчаливой договоренности специалистов считать какие-то моменты бесспорными и наиболее существенными, а какие-то малозначащими, хотя в действительности всё обстоит не так просто. Короче, я мечтал показать научное творчество во всей его сложности и противоречивости».

Формозов А.А., Человек и наука: из записей археолога, М., «Знак», 2005 г., с. 7-10.

Новости
Случайная цитата
  • Творчество в науке по Антонино Дзикики
    «Язык: никто не знает, когда человек стал использовать это очень эффективное средство общения со своими собратьями.Давайте предположим, что это произошло сто тысяч лет тому назад.Первые письменные культурные свидетельства человечества  насчитывают примерно десять тысяч лет. Это начало коллективной памяти.Логика связана с именем Эпименида, который жил примерно две с половиной тысячи лет тому назад.А Наука - с именем Галилео Галилея, жившего 400 лет назад.Наука не могла появиться раньше Логики. Ло...