Зубов Валентин Платонович

1884 год
-
1969 год

Россия (СССР)

Русский граф, основатель Института истории искусств в Санкт-Петербурге. Праправнук А.В. Суворова.

В 1912 году в собственном доме Исаакиевской площади В.П. Зубов открыл первый в России Институт истории искусств. Часто его называли - Зубовский институт.

Вспоминает В.П. Зубов: «Зиму 1908-09 года я провёл во Флоренции, где писал свою первую докторскую диссертацию, из которой ничего не вышло, о фресках Вазари в Палаццо Веккьо, а к весне отправился в университет в Халле, где наконец нашел настоящего своего учителя профессора Адольфа Goldschmidt'a, у которого я впоследствии, в 1913 году, и сдал докторский экзамен, но уже в Берлине, куда его перевели и куда я за ним последовал.
Ещё раньше мы с Семёновым и Трапезниковым стали подготовлять Институт. Делалось это так: я ассигновал некую сумму на составление библиотеки; мы с Семёновым засели в Берлине, а Трапезникова посадили в Лейпциге как в самом крупном центре книжной торговли. Семёнов, причастный к издательству «Скорпион», везде имел книгопродавческую скидку. Мы вошли в сношения с большими немецкими книжными фирмами, просматривали антикварные каталоги и закупали, закупали, закупали.
Кроме того, я в Берлине купил диапозитивы для проекций, заказал два проекционных фонаря, а в Страсбурге новейшую модель библиотечных полок.
Всё это было сделано в течение лета 1910 года, и ящики отправлены в Петербург.
При составлении библиотеки нами руководили следующие соображения. В Петербурге литература по истории искусства была сосредоточен, во-первых, в «Музее древностей» университета (гордое и устаревшее название), в котором наш крупный византолог Дмитрий Власьевич Айналов читал без помощи проекционного фонаря, показывая изображения из книжек сидевшим вокруг стола студентам. Старые издания, в особенности по византологии, были хорошо представлены, новейших же книг по западноевропейскому искусству почти не было. Во-вторых, существовала библиотека Эрмитажа, но она была доступна только хранителям, да и там не было систематического пополнения текущими изданиями; наконец - Публичная библиотека, где новые приобретения по этой части были более или менее случайными.
Поэтому главное внимание мы направили на новые труды по западному искусству; в дальнейшем наша библиотека еженедельно пополнялась всем выходившим за границей. Приобретены были полные комплекты всех крупных журналов, немецких, французских, итальянских и английских.
Для начала, осенью 1910 года, было более трёх тысяч томов: когда я в 1925 году покидал Россию, их было свыше пятидесяти тысяч.
Несмотря на мои просьбы, Трапезников в Петербург не поехал. Я имел несчастье свести его с Рудольфом Штейнером, тогда теософом, впоследствии антропософом, которым я короткое время увлекался.
Я-то скоро его покинул, а бедный Трапезников у него застрял, отправился с ним в Швейцарию, в Дорнах, где строился антропософский храм, и, кажется, почувствовал себя пророком. Словом, свихнулся человек.
Когда, после Октябрьской революции, Штейнер, не разобрав, в чем дело, сначала приветствовал большевиков […] 
Вставал вопрос, где быть Институту. Сначала я предполагал нанять для него помещение, но то, что я находил, меня не удовлетворяло. Наконец, моя мать посоветовала мне занять нижний этаж нашего семейного дома на Исаакиевской площади, против самых западных дверей собора. К помещениям, отданным мною под Институт, примыкали мои личные апартаменты, которые с его ростом постепенно стали сокращаться.
Большая аудитория вмещала около ста слушателей, к ней с одной стороны примыкали читальный зал и книгохранилища, с другой мой кабинет. […]
Не буду говорить об идиотских бюрократических трудностях, которые мне пришлось преодолеть, пока удалось оформить юридическое существование Института.
Совался я в три министерства: Просвещения, казалось бы, в первую очередь компетентное, Двора - как владельца главных художественных хранилищ и Академии художеств - и Внутренних дел в лице градоначальства. Одно перебрасывало меня к другому, никто не желал принимать ответственности, которой по существу не было: я ничего не просил, кроме официального штемпеля, ни денег, ни чинов. Под конец подумывал, не обратиться ли в Государственное коннозаводство.
Как сказано, Институт был задуман по примеру флорентийского, то есть библиотека для пользования на месте и время от времени отдельные доклады.
Но силой вещей выросло нечто совсем другое».

Зубов В.П., Институт истории искусств, в Сб.: Российский институт истории искусств в мемуарах / Под ред. И.В. Сэлман, СПб, Изд-во РИИИ, 2003 г., с. 18-19.

 

После революции Валентину Платоновичу Зубову властями было разрешено продолжить работу и жить в части своих помещений.

«Подготовлял Институт научных работников и преподавателей истории искусств, готовил кадры для центральных музеев. Эрмитаж и Русский музей с удовольствием принимали кончивших Институт, а выпускники университета, специализировавшиеся по истории искусств, не могли полностью удовлетворить музеи: они не обладали теми знаниями, которые давал Институт истории искусств».

Кожин Н.А., Из воспоминаний, в Сб.: Российский институт истории искусств в мемуарах / Под ред. И.В. Сэлман, СПб, Изд-во РИИИ, 2003 г., с. 39.

 

В.П. Зубов неоднократно арестовывался и в 1925 году выехал в Германию, а затем переехал во Францию.

 

«Институт напряжённо работал, объединяя массу людей, занимавшихся искусством. Все разряды, теперь называвшиеся отделами, разделялись на множество секций, комитетов и комиссий. Каждое такое подразделение имело председателя и секретаря. Каждый отдел имел свой совет, составлявший планы своей работы.
При Институте была большая библиотека, созданная Зубовым, в которой имелось до 50 000 томов и детально обработанные и алфавитные, и систематические каталоги. Заведовал библиотекой (бесплатно!) Александр Александрович Починков, который был одновременно учителем в школе, где я училась. Преподавал он естествознание, но в душе был пламенным любителем искусства. Иной раз он собирал по вечерам у себя на квартире нас, своих учеников, и показывал нам чудесные диапозитивы. Мы с интересом и пользой для себя смотрели на изображения памятников Италии и Греции и восхищались ими и эрудицией своего учителя.
В кабинете репродукций хранилось свыше 40 000 листов фотографий и других репродукций и собрание слепков.
В музее копий хранилось до сотни факсимильных воспроизведений в натуральную величину с фресок Новгорода, Пскова и др., а также архитектурные чертежи древнерусских памятников.
Работала копировальная мастерская, сотрудники которой делали эти копии и где изучалась техника и материалы древнерусской станковой и миниатюрной живописи.
В диатеке находилось до 12 000 диапозитивов. Была в Институте и богато оборудованная фотографическая мастерская».

Шмидт П.Ф., Воспоминания об отце, в Сб.: Российский институт истории искусств в мемуарах / Под ред. И.В. Сэлман, СПб, Изд-во РИИИ, 2003 г., с. 194-195.

Новости
Случайная цитата
  • Востребованность русских писателей / поэтов в Америке по оценке Саши Соколова
    «- А что Бродский? Ты думаешь, у него в Америке крупное признание? Ничего подобного! Во всей Америке, я думаю, его знают тысяч двадцать. Читателей же у него, боюсь, и пяти тысяч не наберется. - Откуда такая цифра? - А это примерная цифра нью-йоркских элитарных изданий. Нобелевская премия не помогает человеку подняться. Это только кажется, что она создает имя. Причём я имею в виду и премии в области физики, медицины. - Но Бродскому она дала место в университете. - Место у него было и до...