Довлатов Сергей Донатович

1941 год
-
1990 год

Россия (СССР)

«Талант - это как похоть. 
Трудно утаить.
Ещё труднее симулировать»

«Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. 
И всё же я хочу спросить – кто написал четыре миллиона доносов?..»

Сергей Довлатов

 

Псевдоним отечественного писателя. Настоящая фамилия – Мечик. В 1978 году  С.Д. Довлатов эмигрировал в США, где за двенадцать лет опубликовал 12 книг.

«Когда я был толстое добродушное дитя, вокруг меня хлопотали многочисленные дяди и тёти. Поскольку дитя было задумчивое, дяди и тёти провозгласили, что оно мудрое дитя. Кроме того, дитя рисовало, лепило, сочиняло стишки. Дяди и тёти решили: «Вундеркинд». Потом мальчик учился в школе, учился прилично, но без блеска. Последние три года учился в художественной школе. Одновременно в «Ленинских искрах» печатали стишки, довольно-таки дрянные. Мальчик привык к тому, что он вундеркинд. Это было приятно. Потом он поступил в университет. Поступил без особого труда, и опять учился прилично и опять без блеску. Но помнил, что вундеркинд. Оказалось, что это чепуха. Я действительно многое могу делать, может быть, просто потому, что за многое брался. Настоящей склонности у меня нет ни к чему. Есть так называемые общие способности. Однажды на одном из университетских шумных сборищ я выскочил с какой-то бредовой мыслью, насчёт того, что любое великое чувство без труда разлагается на чувства, ничтожно мелкие. Ну скажем, самоотверженность складывается из тщеславия, бахвальства, физической храбрости (а это самый низкий вид храбрости) и т. д. И вот после этого ко мне подошел умнейший человек Е.И. Наумов и сказал: «Всё, что вы говорите, забавно, но хочу вас предупредить: вы всю жизнь рискуете оставаться способным мальчиком. Потому что вы - дилетант». Но я как-то не обратил внимания на его слова. И ещё года полтора жил довольно благополучно. Путался с компанией подпольных поэтов, но они очень быстро осточертели своим нытьём, злобой и внутренней хилостью. Потом долго болтался на Невском проспекте, дрался, даже позволял себе шутить с уголовным кодексом, не зная того, что уголовный кодекс совершенно не понимает шуток. Я думал, что хожу по краю пропасти, а оказалось, что это не пропасть, а помойная яма».

Довлатов С.Д., Девять писем Тамаре Уржумовой (к 10-летию со дня смерти Сергея Довлатова), журнал «Звезда», 2000 г., N 8.

 

Сам С.Д. Довлатов считал себя рассказчиком, избегая называть себя писателем: «Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик – о том, как должны жить люди. Писатель – о том, ради чего живут люди».

«Довлатов должен был родиться профессором Хиггинсом. Его бросало в жар от неграмотного правописания и произношения. [...] Сергей был нетерпим к пошлым пословицам и поговоркам, к ошибкам в ударениях, к вульгаризмам и украинизмам. Люди, говорящие «позвОнишь», «катАлог», «пара дней», переставали для него существовать. Он мог буквально возненавидеть собеседника за употребление слов «вкуснятина», «ладненько», «кушать» («мы кушали в семь часов»), «на минуточку» («он на минуточку оказался её мужем»), «Звякни мне утром» или «Я подскочу к тебе вечером»».

Штерн Л., Довлатов - добрый мой приятель, СПб, 2005 г., «Азбука-классика», с. 82.

 

«Много говорится о том, что журналистика для литератора - занятие пагубное. Я этого не ощутил. В этих случаях действуют различные участки головного мозга. Когда я творю для газеты, у меня изменяется почерк».

Довлатов С.Д., Ремесло, СПб, «Азбука-классика», 2003 г., с. 18.

Впечатления о США:

«… мы убедимся, что Америка - не рай. И это будет нашим главным открытием. Мы убедимся, что свобода равно благосклонна к дурному и хорошему. Под её лучами одинаково быстро расцветают гладиолусы и марихуана. Всё это мы узнаем позже. А тогда я был наивным младенцем. Я следовал принципу обратной логики. То, что плохо у нас, должно быть замечательно в Америке. Там - цензура и портвейн, здесь - свобода и коньяк. Америка была для нас идеей рая. Поскольку рай - это, в сущности, то, чего мы лишены. В Союзе меня не печатали. Значит, тут я превращусь в Арта Бухвальда. Мы говорили, уезжая: «Я выбрал свободу!» При этом наши глаза взволнованно блестели. Ибо свободу мы понимали как абсолютное и неоспоримое благо. Как нечто обратное тоталитарной зоне. Подобное чувство характерно для зэков, которые глядят на мир сквозь тюремную решетку. А также для инвалидов, которых санитары нехотя подвозят к больничному окну. Свобода представлялась нам раем. Головокружительным попурри из доброкачественного мяса, запрещённой литературы, пластинок Колтрейна и сексуальной революции».

Довлатов С.Д.,  В джунглях капитала, в Сб.: Речь без повода… или Колонки Редактора, М., «Махаон», 2006 г., с. 81.

И далее:

«Ты можешь написать «Четырнадцатую симфонию», «Гернику», «Анну Каренину». Создать искусственную печень, лазер или водородную бомбу. Ты можешь быть гением и провидцем. Великим еретиком и героем труда. Это не имеет значения. Материальные плоды человеческих усилий неминуемо становятся объектом рыночной торговли. В сфере духа Модильяни - гений. А художник Герасимов - пошляк и ничтожество. Но в сфере рынка Модильяни - хороший товар, а Герасимов - плохой. Модильяни рентабелен, а Герасимов - нет. Законам рынка подчиняется всё, что создано людьми. И законы эти - общие. Для Зарецкого и Микеланджело. Для гусиных желудков и еженедельника «Зеркало»...

Довлатов С.Д., Бизнес не порок, в Сб.: Речь без повода… или Колонки Редактора, М., «Махаон», 2006 г., с. 104.

 

«Арьев оказался приятным и скромным человеком и наблюдательным критиком. Из одной его статьи я узнал, что в сочинениях Довлатова все слова во фразе обязательно начинаются с разных букв. И никогда ещё ни один литературовед не делал замечания более верного. Можете проверить. Я не знаю, какой смысл в этой особенности, но за ней, видимо, таится большая скрытая работа, являя посвящённому за внешней простотой свидетельство настоящего искусства. Правда, все фразы очень короткие».

Веллер М.И., Слово и профессия, «Аст», 2008 г., с. 54.

 

«… по легенде, которая всегда совершеннее действительности, Довлатов уже написал подобный роман. О том, как он работал в ленинградском «Костре». По этой легенде роман назывался «Мой Костёр». Раз в неделю, в ночь на субботу, его поглавно читали по «Свободе». Главы назывались: «Корректор»; «Завпоэзией»; «Ответственный секретарь». Произведение было лаконичным и сильным. Довлатов отличался наблюдательностью и юмористическим складом ума, поэтому каждый понедельник прославленного в свой черед сотрудника редакции вызывали на Литейный и после непродолжительной беседы увольняли с треском. Редакция бросила работать. Всю неделю с дрожью ждали очередной передачи, а в субботу, нервно куря и закусывая водку валидолом, крутили приёмники, чтобы узнать, кто из них приговорён к казни на этот понедельник. Русская рулетка. Ряды редели. Смертельный удар был нанесён главой «Жратва». Редакция помещалась недалече от Смольного, и в качестве органа Обкома комсомола обедала в смольнинской столовой. Не в том зале, конечно, где боссы, и не в том, где инструкторы, и не в том, где машинистки, а вместе с шоферами и наружной охраной, но всё равно - кормушка святая святых, экологически чистые деликатесы по дешёвке, закрыто для простого народа. Довлатов описал столовую. В следующий понедельник редакцию навсегда открепили от столовой Смольного. Ненависть к Довлатову, запивающему сейчас бигмаки кока-колой, достигла смертельной степени и приобрела священный классовый характер. Можно простить увольнение отца, но не потерю спецраспределителя».

Веллер М.И., Слово и профессия, «Аст», 2008 г., с.  41-43.

 

Юнна Мориц так написала после смерти Сергея Довлатова в 1990 году:

Долги ему жизнь отравляют,
И нету поместья в заклад.
И плохо себе представляют
Друзья его внутренний ад.

 

Сергей Довлатов – как лишний человек в русской литературе по оценке А.А. Гениса

Новости
Случайная цитата
  • Признаки тоталитарной секты по Сергею Москалёву
    «Три признака, которые, если присутствуют вместе, почти на сто процентов описывают тоталитарную секту. 1) Обязательный сбор денег или имущественные взносы (продажа квартиры или передача её секте). Часто от суммы взноса зависит иерархическое положение в секте. 2) Признание собственного превосходства над всеми другими людьми и религиями. «Мы спасёмся, а они будут гореть в геенне...» 3) Разговоры о конце света или о глобальной катастрофе с указанием дат и чисел. Часто под эти разговоры собираютс...