Псевдо-ученые и слабые преподаватели по А.В. Юревичу

«В то, что материя никуда не исчезает, до сих пор свято верит любой школьник - даже на нынешнем отрезке истории, когда материализм куда менее моден, чем мистицизм. То есть материю и то, что из неё сделано, можно, конечно, украсть, приватизировать, вывести за рубеж, придать ей другие формы, но совсем исчезнуть она не может. Это полностью справедливо и в отношении традиций нашего высшего образования. 

Идеи и идеологии тоже не могут бесследно исчезнуть, поскольку их носители вполне материальны и никуда не исчезают даже при крутых разворотах социально-политического курса.

Основой гуманитарного образования в нашей стране долгое время служил Великий треугольник: история партии - марксистско-ленинская философия - научный коммунизм, к которому с разных сторон цеплялись малозначительные довески, такие как психология или филология.

Затем времена изменились, но люди остались, и наша система образования оказалась перед лицом непростой проблемы трудоустройства обитателей Великого треугольника. Общеизвестно, что наиболее простой и очевидный способ переквалификации специалистов и тех, кто таковыми считается, - это их переименование. Поэтому для отставных марксистов были созданы две новые экологические ниши - политология и культурология, и они по желанию могли выбрать себе место в одной из них. Марксизм всегда был не только догмой и руководством к действию, а также способом оправдания полного бездействия, но и стилем мышления. Точнее, видом его патологии, которая у его формальных противников подчас выражена не меньше, чем у его правоверных адептов. Научные коммунисты были переименованы, а их мозги остались прежними, что внесло в нашу и без того не слишком стройную систему образования полный разлад, породило болотистые зоны, по которым передвигаться надо очень осторожно. Так, в большинстве наших вузов экзамены по общественным наукам принимают два типа преподавателей: с одной стороны, переименованные научные коммунисты, с другой - те, кто всю жизнь страдал от них.

Легко себе представить, как они относятся друг к другу, проецируя свою вражду на студентов (а на кого ещё?) Поэтому студент должен всегда быть бдительным, твёрдо зная, преподавателю какого именно типа он сдаёт экзамен. Если он начнёт распространяться перед марксистом о преимуществах демократии или рыночной экономики или, наоборот, станет призывать рыночника и демократа к национализации и классовой борьбе, о стипендии можно забыть. Ситуация осложняется тем, что значительная часть студентов не ходит на лекции, в первый раз встречает своих преподавателей именно на экзамене и уже там гадает об их политических убеждениях по чисто физиономическим признакам.

К сожалению, преподаватели-марксисты, униформой которых в советские годы были белая рубашка, простой галстук, дешёвый советский костюм, а в летнее время - сандалии, сквозь естественные дырки которых просвечивали неёстественные дырки в носках детской расцветки, сейчас стали мимикрировать под политологов, облачаясь в импортную одежду. А многие демократы из-за недостатка средств, наоборот, часто вынуждены одеваться в отечественное, что создаёт большие трудности различения двух категорий обществоведов по внешним признакам. И лишь в том случае, если преподаватель сочетает галстук с потёртыми джинсами и с твидовым пиджаком. И про него ходят слухи, что он только что приехал из-за границы, можно не сомневаться в его демократических убеждениях. В большинстве же ситуаций студентам приходится вычислять марксистов лишь по выражению лица, типовое же марксистское лицо им, к счастью, мало знакомо. На первый взгляд, подобные проблемы не слишком остро стоят перед будущими психологами. Но и они нередко страдают от кентаврообразного сочетания старого и нового. В прежнее время из всех многочисленных отраслей психологической науки разве что зоопсихология  не была заражена бациллой идеологии. Некоторые из них пережили её как легкую простуду, отделываясь ритуальным цитированием классиков марксизма. А некоторые оказались поражены недугом до самых корней, например, педагогическая психология, увлекшаяся поэтапным формированием хомо советикусов. Да и такие понятия, как «зона ближайшего развития»,  могли родиться только в недрах нездоровой науки. Ведь если разобраться, то какое развитие может быть в «зоне»?

Тяжёлое прошлое оставило глубокие шрамы и на теле социальной психологии, запечатлевшись в социально-психологических теориях и понятиях, таких как, например, «коллектив». Коллектив па тем временам считался высшей формой объединения людей, которая могла существовать только в странах, движущихся социалистическим (как показали последующие события, - неправильным) курсом. А у теории коллектива была только одна проблема: если, скажем, экипаж советского космического корабля - это коллектив, а экипаж американского космического корабля - всего лишь малая группа, то чем считать смешанный советско-американский экипаж, интернациональный полёт которого дал жизнь сигаретам «Союз-Апполон»? Нет нужды объяснять, что результатом глубокого социально-психологического анализа таких проблем, как, к примеру, мотивация советского человека, выезжающего за рубеж, были выводы о том, что им руководит не желание поднакупить побольше шмоток, а чувство гордости за свою Родину и желание быть её достойным. В общем, подпитка идеологией окрыляла социально-психологическую мысль, позволяя ей далеко уноситься от реальности и гордо взмывать над ней. Студентам-психологам тоже не чуждо желание разобраться, кто есть кто среди их преподавателей, и что они писали до 1991 г., а справедливые чувства в отношении старой психологии требуют выхода. Это приводит к таким акциям, как символическое сожжение её чучела, которым студенты факультета психологии МГУ недавно отметили его юбилей. Данная акция повергла в шок представителей самой старой психологии, которые живо представили, что и сами могли оказаться на месте её чучела. В общем, проблема отцов и детей сейчас стоит не менее остро, чем в тургеневские времена. А студенты часто не понимают, почему некоторые преподаватели занимают свои, точнее, чужие, места в высших учебных заведениях. Этот феномен действительно нуждается в очень серьёзном осмыслении.

Анализ показывает, что у него есть две причины, связанные с историческими особенностями нашей страны и нашей культуры. Во-первых, в советское время, как и сейчас, преподавать было не очень престижно и не очень денежно, и поэтому лучшие умы предпочитали оседать не в вузах, а в академических институтах (где тогда было и престижно, и достаточно денежно). И лишь в последние годы, в основном в связи с внедрением платного образования, началась обратная миграция. Во-вторых, нам свойственен совершенно уникальный и неведомый другим народам вид гуманизма: мы не можем уволить живого человека, даже если его профессиональная непригодность совершенно очевидна. Для нас это то же самое, что похоронить его заживо, и поэтому преподавателей, явно занимающих не своё место, у нас не трогают. И это мудро, поскольку, как учит исторический опыт, в нашей стране преподаватель, явно занимающийся не своим делом, более безвреден, чем безработный преподаватель. Но любое наше сугубо национальное явление всегда вписано в интернациональный контекст, и здесь снова уместно обратиться к великой книге «Закон Паркинсона».  Вот как описана в ней, например, армия - естественно, не наша, а английская. «На должность генерала претендуют, по сути, все старшие офицеры. Те, кто явно непригоден, сошли с дистанции давным-давно - их отправили в отставку, перевели в глушь, предали военному суду». То есть быть плохим генералом, да и вообще офицером практически невозможно, особенно в военное время: его либо убьёт противник, либо посадят вышестоящие начальники, либо пристрелят в спину собственные солдаты. Примерно то же самое можно сказать и о большинстве других видов деятельности, представители которых всегда подвергаются естественному отбору. Иное дело - система  образования. Считается, что плохо учить - дело безвредное, и плохие преподаватели не заслуживают такой суровой кары, как увольнение. Поэтому во всех университетах мира можно встретить людей, занимающих явно не своё место».


Юревич А.В., Психологи тоже шутят, М., «Канон+», 2012 г., с. 33-36.