Богатые бездельники и их отношение к творчеству – наблюдения К.С. Петрова-Водкина

Одно время К.С. Петров-Водкин стажировался в Мюнхене в студии словенского жипоисца Антона Ашбе (Ажбе) [1862-1905].

«Я стал присматриваться к окружающим. Здесь была молодёжь скандинавская, немецкая, английская, русская и даже два японца, потерявших национальные приёмы и очень нудно перенявших систему зрительных восприятии европейцев.

Самые талантливые люди в мастерской были и самые манерные. Они, правда, выбились из общего сходства со всеми, но в них чувствовались некоторая неискренность и признаки эпатирования товарищей. Налёт на натуру и эффектный росчерк характеризовали их работы: стремление к проявлению собственной личности, казалось мне, обезличивало их, и для меня было большим вопросом, выбьются ли именно они на передовые позиции живописцев.

Тут же были два-три человека, чрезвычайно коряво и трудно писавших; среди уймы ошибок, излишних нагромождений меня останавливало в их работах умение вскрывать в натуре такие новые её свойства, которые для всех нас не были замечаемы. Русские в большинстве случаев  как-то любительски и беспринципно отдавались влияниям Мюнхена, боязнь привезённого с родины провинциализма толкала их в другой провинциализм - на веру принятого немецкого  модернизма. Но в защиту наших надо сказать, что само открещивание их от своего и исповедование нового, казалось мне, было у них сектантски-напряжённым и честным.

Провинциализм, завезённый каждым из своей страны вместе с табаком и привычками, был общим несчастьем молодёжи мастерской Ашбе. Особенно он был заметен в задних рядах безнадёжно и беспросветно мучающихся над живописью девиц и юношей.

Ещё был элемент среди работавших, болтавшийся между передними и задними, который баловался живописью, пристраивался к искусству. Это была общая всем мировым центрам молодежь, кочевавшая из гнезда в гнездо. Люди состоятельные и почему-то выбившиеся из отцовских профессий, после кутежей и флиртов, они везде являются к станкам за полчаса до окончания сеанса. У них удивительные, приспособленные к их безделью ящики красного дерева с механическими задвижками, наполненные тончайшими красками Виндзора Ньютона и ароматичными маслами и лаками. На их мольбертах холсты экстра-фин, с начатками изящных шалостей карандашом либо кистью. Они неделями ждут вдохновения для работы, пока не сорвутся с этого местопребывания в новый уголок Европы, чтоб продолжать мотыльковую жизнь и злить нашего брата завистью к имеющимся у них полным возможностям для работы.

- Этот себя живописью не прокормит! - говорят о таких в Париже.

Но зато эти странствующие эстеты много прекрасных вещей говорят об искусстве: школы, направления, группировки они знают наизусть, они дают определения новейшим течениям, ими, думаю, и подвешиваются «измы» к нашему делу и к нашим исканиям.

При выскоке в свет какого-нибудь сногсшибательного журнала в Париже, в Берлине, в Лондоне мне всегда рисуется в качестве редактора аншеф такой международно натасканный молодой джентльмен: в кожаном кресле, заложивший ногу за ногу, с египетской сигаретой в зубах, вразумляет он нуждой втянутого к нему в кабинет настоящего работника по искусству...».

Петров-Водкин К.С., Пространство Эвклида, СПб, «Азбука», 2000 г., с. 456-457.