Инструкция по работе с Контекстной панелью

Влияние конфликтов с отцом на создание «теории анархизма» - случай П.А. Кропоткина

Конфликты Петра Кропоткина с отцом в детстве явно повлияли на создание «теории анархизма»:

«Посмотрим же, что такое свобода? Оставляя в стороне полубессознательные поступки человека и беря только сознательные (на них только и стараются оказать влияние закон, религии и системы наказания), - беря только сознательные поступки человека, мы видим, что каждому из них предшествует некоторое рассуждение в нашем мозгу. «Выйду-ка я погулять», - проносится у нас мысль...- «Нет, я назначил свидание приятелю», - проносится другая мысль. Или же: «Я обещал кончить мою работу», или - «Жене и детям скучно будет одним», или же наконец: «Я потеряю своё место, если я не пойду на работу».

В этом последнем рассуждении сказался страх наказания, между тем как в первых трёх человек имел дело только с самим собою, со своими привычками честности или со своими личными привязанностями. И в этом состоит вся разница между свободным и несвободным со-стоянием. Человек, которому пришлось сказать себе; «Я отказываюсь от такого-то удовольствия, чтобы избежать наказания», - человек несвободный.

И вот мы утверждаем, что человечество может и должно освободиться от страха наказания, уничтожив само наказание; и что оно может устроиться на анархических началах, при которых исчезнет страх наказания и. даже страх порицания. К этому идеалу мы стремимся.

Мы прекрасно знаем, что человек не может и не должен освободиться ни от привычек известной честности (например, от привычки быть верным своему слову), ни от своих привязанностей (нежелание причинить боль, ни даже огорчение тем, кого мы любим или кого мы не хотим обмануть в их ожидании). В этом смысле человек, никогда не может быть свободен. И «абсолютный» индивидуализм, о котором нам столько говорили в последнее время, особенно после Ницше, есть нелепость и невозможность.

Даже Робинзон не был абсолютно свободен, в этом смысле, на своём острове. Раз он начал долбить свою лодку, обрабатывать огород или запасать провизию на зиму, он уже был захвачен своим трудом. Если он вставал ленивый и хотел поваляться в своей пещере, он колебался минуту, а затем шёл к своей начатой работе. С той же минуты, как у него завелся товарищ-собака или  несколько коз, а в особенности с тех пор, как он встретился с Пятницею, он уже не был вполне свободен, в том смысле, в каком это слово нередко употребляется в жару спора и иногда на публичных собраниях.

У него уже были обязанности, он уже вынужден был заботиться об интересах другого, он уже не был тем «полным индивидуалистом», которого нам иногда расписывают в спорах об анархии. С той минуты, как человек любит жену и имеет детей - кто бы их не воспитывал: сам ли он, или «общество»,- у него возникают новые обязательства; но даже с той минуты как у него завелось хоть одно домашнее животное или огород, требующий поливки только в известные часы дня,- он уже не может быть более тем «знать ничего не хочу», «эгоистом», «индивидуалистом» и тому подобное, которых нам иногда выставляют как типы свободного человека. Ни на Робинзоновом острове, ни, ещё менее, в обществе, как бы оно ни было устроено,   такой   тип   не может   быть   преобладающим.

Он может появиться как исключение, и действительно он появляется в качестве мятежника против разлагающегося и лицемерного общества, как наше; но никогда он не станет общим типом и ни даже желательным типом.

Человек всегда принимал и всегда будет принимать в расчёт интересы хоть нескольких других людей, - и будет принимать их всё более и более, по мере того как между людьми будут устанавливаться более и более тесные взаимные отношения, а также и по мере того, как эти другие сами будут определённее заявлять свои желания и свои чувства, свои права на равенство и настаивать на их удовлетворении.

Вследствие этого мы не можем дать свободе никакого другого определения, кроме следующего: свобода есть возможность действовать, не вводя в обсуждение своих поступков боязни общественного наказания (телесного или страх голода, или даже боязни порицания, если только оно не исходит от друга)».

 Кропоткин П.А., Хлеб и воля. Современная наука и анархия, М., «Правда», 1990 г., с. 387-388.