Эффект / феномен И.М. Сеченова

И.М. Сеченов в 1901-1904 годах экспериментально доказал, что наиболее быстрое восстановление работоспособности руки после утомительной работы наступает не при полном покое обеих рук, а при работе другой, не работавшей руки.

«На так называемых эргографах можно записать работу по подъёму груза пальцем или рукой. Сеченов в 1901 году сделал опыт, в котором получил парадоксальные результаты.

«Я сравнивал на дважды утомлённой правой руке результаты двух влияний - простого отдыха и отдыха такой же продолжительности, связанного с работой другой руки... Моё удивление возросло ещё более, когда выяснилось, что работа утомленной правой руки после работы левой стала гораздо сильнее, чем была после первого периода отдыха» - так описывал он сам этот опыт, который вошел в науку как «феномен Сеченова» и лёг в основу учения об активном отдыхе, или «сеченовском отдыхе».

Платонов К.К., Занимательная психология, М., «Молодая гвардия», 1986 г., с.  216-217.

 

Позже результаты эксперимента И.М. Сеченова стали трактоваться расширенно:  лучший отдых – не полный покой, а смена деятельности.

 

ПРИМЕР. «Интересно проследить, как Л. Н. Толстой боролся за  свои нервы и каким путём он  восстанавливал своё здоровье.  Понимая, что  какие-то участки  его мозга  переутомлены  литературным  трудом, он  не бросал вовсе  работы (что, несомненно, его погубило бы), а  переключал свою  энергию на другое.  То он начинал  заниматься греческим языком, то хозяйством, входя в каждую  мелочь, то составлял азбуку для  крестьян, то, наконец,  брался за философию и писал статьи по религиозным и нравственным вопросам».

Зощенко М.М., Комментарии и статьи к повести «Возвращённая молодость», Собрание сочинений в 2-х томах, Том 2, Екатеринбург «У-Фактория», 2003 г., с. 346-347.

ПРИМЕР. Вспоминает жена композитора Бориса Чайковского: «У Бориса процесс творчества был своеобразный: вот он стоит в мастерской, у него там станок жужжит, он сверлит какую-то деталь, потом вдруг подходит к роялю, играет законченный фрагмент музыки. Я говорю: «Боря, запиши». - «Ну что ты, это ещё должно отлежаться!» Потом это какое-то время отлеживается, и если отлежалось, он записывает на магнитофон. Потом я снова говорю: «Ну запиши!» - «Нет, это должно ещё отлежаться на магнитофоне». Он едет в Рузу или в Иваново (он больше любил Иваново) и там пишет партитуру. Если у него уже отлежалось, тогда он очень быстро пишет. […] А Борис, наоборот - совершенно не играл, когда сочинял музыку, почти не пользовался инструментом. У него все было внутри. И когда «отлежалось», он ехал в Дом творчества, если позволяла работа в правлении Союза, или садился за наш стол кривой (у него даже письменного стола никогда не было) и писал. Ещё он очень любил писать на крышке инструмента. И заканчивал свое сочинение только тогда, когда ему напоминали, что время уже пришло, допустим, сдавать заказ, или исполнитель говорил: «Боря, я поставил вещь в следующий сезон, в такой-то месяц, такого-то числа. Пора её окончить». Вот только тогда он ставил точку. Единственное сочинение, в котором он не поставил точку, - это Вторая фортепианная соната, она при жизни Бориса не исполнялась. Потому что он никому не предлагал её, считая, что несколько тактов не получались. Он её так и оставил незавершенной и был недоволен собой. Вообще Борис с большой осторожностью работал, поэтому у него не так уж много сочинений».

Янина Чайковская, Георгий Свиридов и Борис Чайковский / в Сб.: Георгий Свиридов в воспоминаниях современников, М., «Молодая гвардия», 2006 г., с. 89.

 

Работоспобность творческой личности